Egyptian Pack

«Egyptian pack» evokes many associations — here are both Petersburgers favorite topic of werewolves (see the movie of E. Yufit «Corpsmen werewolves») and references to the Perm animal style;
Also we can recall British film «The Wicker Man» (1973) with its ritual procession of the man-beasts, however Sonin himself watched it when the work on the first part was about to end.
A year ago, Sergey Sonin and Elena Samorodova, who always had a weakness for Mask culture, began to make masks of key players, the "national — romantic mythological hallucinosis» as they call it, or in short, — the living totems. It was necessary to show their impact with land-marks. Actually, «Pack»– is a marked territory.
«Egyptian pack» contains humor in Kierkegaard's sense of the word. To paraphrase Kierkegaard, the heroes of this shooting are not humorists, but, apparently, they are comedians. Sometimes it's really quite funny, especially if you know who is hiding behind the masks (for example, Man-moose — actor and director Konstantin Murzenko, Man-boar — artist Alexey Belyaev-Gintovt, etc.).
However, it does not stop at laughing. The last project of the creative duo — «Generals of the 70's», was also devoted to the game with disguises, but there the heroes were, at least, in harmony with their environment. The characters of «Egyptian pack», probably, are in limbo — they are some kind of anthropomorphic incognito, which to the full no longer belong to nature, but are moving somewhere beyond it.
Sonin himself, talking about the exhibition, says more about the lost Russian Gothic and calls his style «guerrilla photorealism.» To my taste, «Egyptian pack» — is rather a fable, in which instead of morality there is a hallucination, as optical experience. Hallucinations of the field artists, rather than the routine of everyday life nonsense. And this hallucinations are more Anglo-Saxon. This is seen especially in the second part of « Egyptian pack», which is now in operation.
However, the imperative hallucinations of artists, in the end, purge from the mind all redundant interpretations, so that we can only confidentially state — saw a man-beast.

2012

Египетская стая
Египетская стая – галерея египетских богов. Они были существами, как принято говорить, зооморфными, то есть зверообразными, но под волком и лисом тогда (когда?) имели в виду не дарвиновские виды, не прозаическую биологию 18-20 веков. Боги были всем, были Богами… Это религиоведы и их предшественники рациональные римляне дали Богам специализации, распределили между ними функции. И Богов не стало, как не стало и Зверей, превратившихся в животных с их животной ограниченностью. Остались одни картинки, роли, имена и функции. Стая рассеялась, потом исчезла, а, быть может, затаилась… В самом ли деле исчезли сказки и боги, мифы и герои? Навсегда ли замолчала и потеряла лицо природа, умерли не только духи, но и материя, растворившаяся в числах и отношениях? Этим вопросом задаются, как мне кажется, авторы «Египетской стаи», и они знают на него ответ, - не философский, а художественный и религиозный. Он звучит тихо, но внятно и угрожающе: НЕТ! Персонажи, вышедшие на лесные долы на картинах авторов «Стаи», не скрывают своей маркированности. В этом смысле они отрываются от фона, который неопределенен как пейзаж. Этот – всегда замечательный – фон создает настроение, музыку картины. Он таинственен таинственностью переливов и переходов живой природы. Лес и поле не говорят: «мы лес и поле», они лишь среда и связующий ритм. В отличие от этого медведь, совы, журавль даны как идеограммы. Однако, этим идеограммам свойственно движение. Оно от актеров, носителей костюмов и от самого времени съемки. Пейзаж, звери-боги и человек – три героя «Египетской стаи». Пейзаж виден и волнует; звери узнаваемы и вызывают любопытство; человека почти не видно, он скрыт под маской, но также стоит за кулисами и вынесен вовне: за фотокамеру, за экран компьютера, он в костюмерной мастерской, перед фотоотпечатками. Образы зверей, как говорится, по-карнавальному ходульны, гиперболизированы, условны. Вся игра строится на колебаниях однозначности и неоднозначности, на обмене музыкой. Она то принадлежит фону, то захватывает маски, то выливается в позах и жестах актеров. «Ходульное», по-египетски застылое, начинает терять однозначность. Какая она, сова или лиса? Ответить на этот вопрос уже не представляется возможным. Она и не имя и не схема, не роль и не функция. Ее сущность и сила – фасцинация и присутствие… Сила этой «Египетской стаи» в том, что она балансирует на грани аллегории и музыки. Значительность произведения в том, что оно, с одной стороны, вырастает из фотографии, которая создает эффект присутствия и является документом, с другой же, обращается к статичным изобразительным элементам (скульптурным раскрашенным маскам). Авторы стремятся использовать возможности, которые предоставляют оба метода репрезентации: стремятся слить фото, скульптуру и изобразительное искусство, театр и кино с современными технологиями обработки изображения. В результате возникают сновидческие иллюзорные образы, ожившие мифы. Мифом тут является не только и даже не столько «Египет» и «животный эпос» древних культур, - миф здесь и фотография, и видео, и сама «новая технология». По моему ощущению, это происходит от того, что художники обладают непосредственностью, даже наивностью. С равным мистицизмом они относятся к природе и к видеокамере, с равной прямотой отдают свои силы рисунку, историческим исследованиям, сочинению знаковой системы, акту фотосъемки, наконец, к технике и печати фотографий и организации экспозиции, в чем они видят глубокий магизм происходящего. Авторы не прикидываются, что изобретают новые языки и приемы, они идут вековыми протоптанными тропами, и их много. Это постановочная фотография, живые картины, анимационный фильм (маски иногда кажутся нарисованными прямо на негативе), книжные иллюстрации. Искусство, к которому стремятся участники проекта, должно, не может не быть синтетическим, сколько бы не издевались теоретики над замшелым понятием «синтеза». Да, он не возможен, и швы хорошо видны; зато возможно увлекательное синкретическое сближение разных жанров и техник, стремящихся к созданию иллюзии - и в то же время сохраняющих свою магическую самость. Радость, которая охватывает меня от встречи с этим произведением, - это радость от того, что простые постановочно-изобразительные приемы, оказывается, все еще действенны, если только они использованы с непосредственностью, с верой во власть этих приемов как таковых; это также радость от возродившейся силы образов, вовсе не «картонных» и не «раз и навсегда израсходованных», когда к ним обращается увлеченная поэтическая душа. Ничего никуда не делось, ничего не устаревает, не прокисло даже в «современности», задушившей себя гипер-рефлексией. «Египетская стая» все еще волнует - и как название, и как образы, и как продолжающийся проект - язык, заклинающий, и получающий в ответ жизнь таинственных форм.
Иван Чечот
Made on
Tilda